Сороки.

Вес: самцы - 233 г; самки - 203 г.
Размер: до 50 см.
Ареал: запад Северной Америки, Северная Африка, большая часть Евразии, кроме самых холодных и жарких участков.
Питание: всеядна, может питаться человеческими отходами.
Продолжительность жизни: до 22 лет в неволе.
Латинское название: Pica pica.

Сорока в полёте

У одной из последних зимних недель непременно найдутся два-три денька таких солнечных, чистых и тихих, что невольно перестаешь торопить порядком надоевшую зиму. В эти дни лучше всего пересчитать с самолета уцелевших лосей, кабанов, оленей, которые наверняка доживут теперь до тепла и зелени лесных первоцветов. С двухсотметровой высоты четкими тенями видны даже цепочки лисьих следов, не то что черные колоды лосиных туш и кабаньи «котлы». Большие птичьи гнезда еще под снеговыми нахлобучками. В лесу их мало, в лесополосах много. Где сотни — одно возле другого, — там грачевник, где одно-два, там сорочий участок. Грачей еще нет, но сороки уже чем-то заняты внизу и, напуганные самолетом, разлетаются в разные стороны.

Сорока на дереве.

Раньше середины апреля ни в одном из сорочьих гнезд яиц не будет, но многим птицам не терпится хотя бы немного побыть, повозиться у старого жилья, может быть, просто так, может быть, подправить его. А какая-то самая старательная пара еще в феврале аккуратно разобрала по прутику все ближние постройки прошлых лет и сложила новое гнездо — огромный, насквозь просвечивающий шар. Пока поблизости нет талой земли и не из чего слепить внутреннюю основу этого сооружения, прочную земляную чашу. Нет сухой ветоши, чтобы выстелить лоток изнутри. А те птицы, у которых в их короткой жизни еще не было ни кола ни двора, в это время еще и пару себе не присмотрели, с кем строиться будут.

Дырявая крыша, пусть даже метровой толщины (и такие бывают), конечно, не защита от дождя, но препятствие для тех, кто не прочь заглянуть в чужое гнездо и стащить яйцо или птенца. А прочность ажурного сооружения из веточек и земли отменна: без всякого ремонта держится оно на дереве или кусте годами под бесчисленными дождями, снегопадами и ветрами. У станции метро «Профсоюзная» в Москве высаживали уже большие липы, одну из них привезли из питомника прямо с полуразвалившимся, без крыши сорочьим гнездом. Года два липы стояли на месте, а потом их аккуратно выкопали, чтобы проложить дополнительный кабель, и посадили снова. Гнездо выдержало и перевозку, и две посадки, и две выкопки и еще пригодилось бы для ушастой совы или пустельги, если те вздумали бы поселиться на московском бульваре.

Сороки на подкормке.

Маленькие соколы — кобчик, чеглок и пустельга, совы — ушастая и зорька, кряква, черныш и еще несколько птиц, лесная куница выводят свое потомство в капитальных сорочьих постройках. Для половины из них именно сорока является проводником в новые места. Сначала селится она, а через год-два одно из ее гнезд занято пустельгой или совой. Чаще всего им достается то, что бросает сама сорока, однако бывают и случаи насильственного захвата, но лишь от безвыходности положения с жильем, потому что сами они — ни соколок, ни сова — и прутика положить со смыслом не умеют.

В одном из лучших охотничьих хозяйств страны — Нижнекундрюченском — каждую весну разрешается строиться всем желающим сорокам, но как только гнезда готовы, их безжалостно изгоняют с территории хозяйства, чтобы до осени и духу сорочьего поблизости не было. За что? Ни одна сорока не упустит возможности обездолить горлицу, чирка, стрепета, кулика, фазана. Чтобы разграбить чужое гнездо, сороки могут собираться в группы, в которых птицы действуют почти согласованно, сгоняя с яиц наседку. С мелкими птицами сорока вообще не считается. Один на один она может убить суслика, а вдвоем — месячного зайчонка-русака. Всюду, где живет сорока, не любят ее птицы, и она как изгой среди птичьего племени.

За то, что ловит мышей, что хлебных жуков истребляет, что обеспечивает жильем столько нужных птиц и даже зверей, которым порой приткнуться некуда, сороке можно было бы простить хотя бы кое-что из ее прегрешений. Но дело в том, что сорока пока и не нуждается в таком прощении. Она не хуже вороны воспользовалась теми выгодами, которые предоставила ей охрана птиц и охрана природы вообще. Она, как и ворона, покидает глубинку и селится вдоль больших дорог. На среднем участке шоссе Ростов-на-Дону—Москва она самая многочисленная птица: до пяти жилых гнезд на километр.

В деревенских садах сорока — один из обычных пернатых соседей человека. Но в последние годы она стала заселять и большие города, куда не очень смело заглядывала прежде только зимой. Жизнь сорок-горожанок, уже даже потомственных, посложнее, чем у их предков. Они, не утратив своей природной осторожности, вынуждены строиться на большой высоте, за кормом для себя и птенцов летать из центра за город. Если взрослые могут просуществовать на отбросах, то семерых сорочат надо кормить свежей добычей: насекомыми, мясом. И сорока в городе становится еще более заядлым разорителем гнезд мелких птиц, стараясь залезть даже в стрижиные. Особенно достается воробьиному племени. В пору вылета первой волны воробьиных слетков сороки-родители летают предельно медленно над живыми изгородями, густыми деревьями и кустами, где любят отдыхать воробьиные ватажки. Услыхав их чимканье, сорока круто пикирует в гущу зелени, а там поймать желторотого воробьенка проще простого.

Вселение сороки в города началось во многих частях ее ареала примерно в одно и то же время. Где-то поселилось сразу несколько семей, где-то робковато пристроилась на тихой окраине одна-единственная. Самое простое, но не самое правильное объяснение этой миграции напрашивается само собой: воспользовавшись всеобщим покровительством птицам и соблазнившись сытой жизнью, сорока переселилась из пригородных лесов в «хлебные» кварталы многоэтажек. Но ведь, осевши в городе, ей пришлось кое-чем поступиться — в выводках стало меньше сорочат. На стратегию размножения повлияли отнюдь не безопасность и комфорт. В городе, особенно в центральных кварталах и в районах современных сплошных новостроек, прокормить большие выводки в шесть-семь птенцов трудно: приходится летать за километры, оставляя детей без присмотра. Так в чем же дело?

Скорее всего сорока была вынуждена искать спасения в городе не от полуголодной жизни, а от какой-то серьезной опасности. Получив новое жизненное пространство в виде системы полезащитных лесных полос, сорока сама же привела туда лесную куницу, которая стала опустошать сорочьи гнезда не как квартирант, а как охотник, Кое-где стал прижимать сороку и ястреб-тетеревятник. В Каменной степи, например, оба этих хищника берут с сороки немалую дань. И если за сорок лет до написания этого рассказа в Каменной степи самой видной после грача птицей была наша старая знакомая, то теперь стала она там же большой редкостью. В лесополосах по весне куница, не утомляя себя воздушной акробатикой, ищет сорочьи гнезда с земли и, не ленясь, проверяет каждое. Стволы берез с такими гнездами всегда мокрые: из крошечных ранок от куньих когтей сочится сладковатая пасока. И теперь я почти уверен, что разгадка причины вселения сообразительной птицы в города кроется в ее бегстве от опасных хищников.

Весной, когда начинается строительство, у сорок появляется не совсем понятная страсть к блестящему металлу. В нескольких гнездах «диких» сорок находил я жестяные пробки от пивных бутылок. А в городе таких предметов, которые и блестели бы, и для постройки годились, предостаточно. И подбирают городские сороки кривозубые алюминиевые вилки, куски проволоки и обрывки проводов в яркой пластиковой изоляции, гнутые гвозди (но не ржавые!). Когда из одного гнезда после вылета птенцов вынули весь металлический стройматериал, выпрямили и измерили, получилось более ста метров. В стенки другого гнезда был искусно вплетен полутораметровый проволочный конец, придававший постройке дополнительную прочность.

Но далеко не все сороки соблазняются блеском, цветом и отменным качеством пригодных для строительства предметов, предпочитая сооружать гнездо по старинке, из веточек. Одной паре чего только не подбрасывали: разрубленную на куски стальную цепочку, разноцветные провода, сверкающую, как начищенное серебро, проволоку и проволоку латунную и красной меди, ложку и вилку, елочную канитель, скрученную фольгу. Не взяли ничего из этого изобилия, хотя все лежало на виду вокруг гнездового дерева в тщательно выметенном еще осенью скверике. Пара эта работала очень старательно и экономно: уронят прутик — не поленятся спуститься и подобрать. Но остальных вещей в клюв не брали. А пара с соседней улицы три весны подряд закладывала в стенку «дома» одну и ту же гнутую вилку: вытаскивали ее из старого гнезда и прилаживали в новое. Только вилку, и больше ни единой блесточки. Их третье гнездо было построено на березе всего в четырех метрах от окна квартиры, и можно было разглядеть в нем любую мелочь даже при электрическом свете.

В феврале у сороки, как и у прочих оседлых птиц, появляется свободное от поисков корма время. Да и солнце пригревает посильнее: днем ладонь ощущает тепло нагретых кленовых стволов. И возникает у птиц особое настроение, когда им требуется какое-то тихое развлечение. Устроившись в гуще сосновых ветвей, в колючем кусте боярышника, у ствола старого дуба, сорока неразборчиво, негромко и шепеляво повизгивает, шипит и прищелкивает, кудахчет и бормочет. Пересмешник она не из первого десятка, угадать чужие голоса в ее бормотании порой очень трудно даже знатоку, но зато ей хорошо удается чревовещание: порой кажется, что на дереве «разговаривают» две птицы. Меняется интонация, звучат какие-то вопросы и торопливые ответы на них, и все скороговоркой, без пауз. Но стоит пискнуть поблизости по-мышиному, как сорока, мигом замолчав, спрыгивает на нижние ветки и присматривается к месту, откуда раздался голос желанной добычи.

А вот в городе сорока, сохранив все родовые обычаи и привычки, будто стала стесняться своего посредственного птичьего дара, и, чтобы послушать ее щебетание в погожие предвесенние деньки, по-прежнему приходится отправляться за город. Но зато необыкновенные воздушные игры сорок удалось увидеть именно над городскими кварталами. Согласитесь, что одна лишь внешность длиннохвостой птицы заставляет предполагать, что в любой момент готова она совершить нечто дерзкое, отчаянное, озорное, да только остерегается при свидетелях. Действительно, сорока довольно скрытна в проявлении чувств: она и поет-то всегда в одиночку. Однако если выражать свое настроение полетом, то ведь никуда не спрячешься. Небо!

За неделю до наступления равноденствия, в чудесный тихий полдень, когда в тени еще держался мороз, а над косогорчиками и крышами уже поднимался парок, носилась над застроенным бывшим карьером сорочья стайка. Могло показаться, что птиц спугнули с помойки и они кружат, выжидая, когда исчезнет причина их беспокойства. Но на разворотах группа явственно разделялась на пары, которые не перестраивались, когда птицы летели по прямой. На одном из виражей к стайке присоединились еще четыре сороки. Наверное, это был полный состав для игры, потому что все, прекратив кружение, начали круто забирать вверх, одновременно с набором высоты снова разделяясь на пары.

Вначале показалось, что птицы, заметив ястреба, хотят лишить его преимущества в нападении, поднимаясь выше его и разлетаясь в стороны. Но, взлетев метров на сто (у меня убеждение, что сороки не любят неба и на орлиные высоты не поднимаются), каждая пара стала падать вниз этаким фейерверочным колесом: каждая из птиц, рисуя в воздухе петлю за петлей, будто норовила ухватить партнера за хвост. После четырех-пяти оборотов падение прекращалось, сороки вновь набирали высоту, и вновь восемь черно-белых обручей катились к земле. Никакой очередности пары не соблюдали и друг другу не мешали. Такой полет можно поставить в категорию высшего пилотажа и по сложности фигур, и по законченности маневра, и даже по скорости.

Сорока единственная из птиц, кого ни с кем не путают. Ее знают все и везде называют своим именем. Ласточек называют стрижами, грача — вороной, а ворону — галкой, но сорока везде сорока. Легко запоминается и ее голос. Она осторожна, но постоянно на виду. Лишь в середине лета, когда начинается линька, прячутся сороки в чаще лесной, словно стыдясь своей короткохвостой фигуры и обтрепанной внешности.

К осени сороки собираются в стаи на свалках, у боен, колхозных ферм. Залетевшего сюда перепелятника принимаются гонять все, но словно бы без зла, а ради развлечения. Да и тот всерьез не принимает угрозу: неторопливо летит к ближнему лесочку, а следом тянется пестрый, мелькающий черно-белый шлейф из сотни сорок. Последние отстают пораньше, первые проводят ястреба до деревьев, посидят там немного и летят назад. Но летят с таким видом, словно действительно задали трепку пернатому хищнику.

Кое в чем сорока действительно сообразительнее вороны. Она, избалованная нашей же расточительностью, быстрее вороны научилась припрятывать корм про запас. Живясь по дворам, закапывает не все, что достанет, а кусочки повкуснее и в отличие от вороны присматривает за спрятанным и как может охраняет, осмеливаясь отгонять от тайников собак и кошек. А на вороватого грача набрасывается, будто защищая собственную жизнь. Да и совместные действия у сорок более согласованны, чем у ворон: ограбление чужого гнезда совершается как по предварительному сговору с распределением ролей. А не по принципу «тащи, кто что может». Временная шайка едина в своих действиях и почти всегда добивается успеха, хотя результатами грабежа не могут воспользоваться все участницы нападения (не на всех яиц под наседкой хватит). Но и меж собой не ссорятся: сегодня наша доля, завтра — ваша.

При всех прочих сорочьих достоинствах и недостатках нельзя не любить эту птицу уже хотя бы за то, что зачастую она бывает единственным живым существом, которое в любую погоду повстречается на унылой осенней или зимней полевой дороге. И в облике этого встречного нет ничего зловещего, тоскливого или вызывающего жалость. Всегда бодрая, немного вздорная и горластая старая знакомая — сорока-белобока.

Автор: Леонид Семаго. Источник: "Птицы", Москва, 1994.

Комментарии: